Сейчас на сайте
Сейчас на сайте находятся:
 690 гостей 
В Номере // ЛИЦА // Рассказы “из жизни” от звездной пары

Рассказы “из жизни” от звездной пары

Архив

Недавно в Армении побывала симпатичная звездная пара – Тигран Кеосаян и Маргарита Симоньян. Звездная не формально, а во всех смыслах. Маргарита – блестящий журналист, главный редактор телеканала RT и международного информагентства «Россия сегодня». Тигран – известный кинорежиссер, актер и телеведущий. Маргарита также состоялась как писатель, автор романа «В Москву».

По ее повести Тигран Кеосаян снял телесериал «Море. Горы. Керамзит». Роман написан сочным, колоритным языком, он полон узнаваемых персонажей, в том числе наших черноморских соотечественников. Их она хорошо знает, ведь родом автор из Краснодара. Кстати, она удачлива и как бизнес-вумен: в Адлере открыла ресторан «Жарко!». Что касается Тиграна Кеосаяна, то и его особенно представлять не надо. Будучи режиссером, еще и пишет сценарии, рассказы «из жизни». Опять же остроумно и узнаваемо. Уже несколько лет, как Тигран и Маргарита счастливо соединились в замечательную творческую семью и воспитывают своих детей – Марьяну и Баграта. Предлагаем нашему читателю фрагменты литературного творчества звездных супругов. Это отрывки из романа Маргариты Симоньян «В Москву» и «жизненные» рассказы Тиграна Кеосаяна, опубликованные в журнале «Русский пионер».


 

Тигран КЕОСАЯН

Что тебе снится, брат

В детстве я не видел снов. То есть совсем не видел, тотально. Средняя школа сменяла начальную, совсем скоро я должен был стать старшеклассником, появлялись друзья, влюбленности, и только мой сон не менял своих характеристик: сомкнутые веки запирали меня в девятичасовом бесследном мраке, где не было места для фантазий и кошмаров. Я просто спал.

И все бы ничего, если бы не одна вещь. Вернее, человек. У меня был и есть брат. Он у меня есть все мои сорок пять лет. Скажу больше: он уже был, когда еще не было меня. Родившись на пять лет раньше, он получил от отца древнееврейское имя Давид, так как папе это имя нравилось и он ошибочно считал его древнеармянским. Впрочем, если вспомнить историю Ноя с его ковчегом и причалом на горе Арарат, может, папа и не сильно ошибался.

Все младшие братья становятся жертвами ветеранства со стороны старших, и я не был исключением. Это было не криминально, не больно и чаще всего происходило по причине моей недетской хитрости. Так что претензий к Давиду у меня по этому вопросу нет. Скорее у него могут быть претензии ко мне.

Но то, что мой брат явился причиной первого в моей в жизни комплекса неполноценности, — это точно!

Научное обозначение того гнетущего, ежеутренне убивавшего мою самооценку чувства я узнал много позже. А тогда я просто понимал: со мной что-то не так.

Дело в том, что в отличие от меня Давид сны видел.

Часто он будил меня криком:

— Слышь, что расскажу!

И начинал рассказывать. Это был не обрывочный набор картинок. Нет! Это были законченные истории с завязкой, кульминацией и развязкой. В них были нездешние пейзажи, горные серпантины дорог, и по ним неслись спортивные автомобили. Лазоревое море плескалось о борта роскошных яхт, на которых томились в заточении сплошные красавицы. Их спасал герой, немного пьяный и очень уверенный в себе. Чаще всего в образе героя, по понятным причинам, выступал Давид. Он умел управлять всеми видами транспорта, от самоката до самолета. Чаще, конечно, герой, то есть Давид, спасал любимую, доведя до крайности топливный ресурс своего аэроплана и прыгая с парашютом на яхту. Злодеи в его снах были кристально злодейскими, женщины — безусловными, приключения — смертельными. Я раскрыв рот слушал брата, и незнакомые слова музыкой звучали в моих ушах: «хайбол», «феррари», «блади мэри». Все-таки не забывайте, на дворе стояли дремучие семидесятые: развитой социализм и абсолютно невыездной папа.

Эти сны были из жизни, которую мы никогда не увидим, из жизни такой далекой, что туда не долетел бы ни один из известных нам самолетов. Слушая брата, я с ужасом понимал, что моя мечта стать режиссером не осуществится. Это если быть честным. Ведь режиссер без фантазии — не режиссер. Я не вижу даже завалящих снов, а тут такой полет! Надо что-то делать, говорил я себе.

И я делал. Теперь, перед тем как заснуть в постели, я тихо повторял про себя запомнившиеся слова: «кабриолет», «дайкири», «дайкири», «кабриолет»… Я абсолютно не представлял себе, что такое кабриолет и совершенно не знал, какой вкус у этого дайкири, но был уверен — магия этих красивых слов поработает над моим воображением. Безрезультатно! Мои заклинания сменялись мыслями о Зое из соседнего подъезда, дочери звукорежиссера Цфасмана, и мысли эти были чрезвычайно земными. Ну а после Зои наступал сон, глубокий и без выкрутасов.

Утро снова будило меня братом. И снова неслась завораживающая история. И гадкое членистоногое, очень похожее на зависть, снова начинало ползать в моем маленьком детском сердце.

Надо сказать, что Давид делал все возможное, чтобы превратить сон в явь. А какие для этого были возможности? В городе, где высшим шиком для страждущей молодежи была вечерняя поездка в Шереметьево-2 попить отвратного кофе в ресторане на пятом этаже, из широких окон которого открывался вид на взлетающие и садящиеся «Боинги» с надписями «Pan Am» и «Air France», таких возможностей практически не было.

Но брата не пугали сложности. Помню, Давид, учившийся тогда в десятом классе, готовился к какой-то контрольной на даче у друга. Не знаю, как у сегодняшних школьников, но в наше время лучшей отмазкой для родителей была легенда о подготовке к ответственной контрольной или диктанту. Обычно готовиться предстояло всю ночь. Тебя отпускали или нет в зависимости от актерских данных. У Давида обычно получалось убедительно. Далее все шло по накатанной: конспекты и учебники превращались в баллоны с дешевым пивом, водкой и портвейном, а наглядными пособиями становились одноклассницы и добрые подруги.

В процессе подготовки к контрольной Давида посетила светлая мысль, что жизнь пройдет зря, если он и его товарищи не выпьют пива на берегу моря. Прямо завтра, с утра. Меня, конечно, там не было, но мне кажется, я знаю, что он говорил своим друзьям. Он говорил о теплом морском бризе, который будет ласково трепать их волосы, о тревожных криках чаек, о тихом шелесте волн и о чуде первого глотка холодного пива на рассвете.

Собрали денег, поехали на вокзал. Кто-то уже не мог двигаться, кто-то отсеялся по дороге, одним словом, в вагон, отправляющийся к морю, зашли только Давид и его друг.

Утро принесло трезвость и разочарование. Дело в том, что на дворе была зима, и в погоне за своими снами мой брат поехал не к Черному, а к Балтийскому морю. На юге море хотя бы не замерзает, а Рижский залив встретил романтиков ледяной коркой. С пивом тоже вышла неувязка — оно закончилось еще в дороге. Может, и к лучшему. Ведь пить холодное пиво на пронизывающем балтийском ветру так же глупо, как пить теплое в сорокаградусную жару.

Брат отбил обезумевшим родителям покаянную телеграмму из Риги и скоро был дома. Где-то в спальне мама успокаивала отца, а мы сидели в детской и Давид шепотом рассказывал мне перипетии своего приключения. Он понимал комичность происшедшего, но все его существо бродило обидой на несправедливость окружающего мира.

Думаю, что побеги брата к несуществующей реальности в немалой степени поспособствовали решению родителей женить Давида. Что и было сделано в его восемнадцать лет. Я переехал за стенку, в кабинет папы, а наша детская превратилась в спальню новобрачных.

Изменившийся статус брата не внес ровным счетом никаких изменений в график его сновидений. Просто теперь, чтобы рассказать мне новый сон, ему надо было перейти из одной комнаты в другую.

— Слышь, что расскажу!

Всклокоченный со сна, большой и волосатый, он, не церемонясь, расталкивал меня и рассказывал. А я слушал и завидовал.

Много позже я понял, откуда, кроме всего прочего, черпала сюжеты ночная фантазия брата. Давид прекрасно владел и владеет английским и зачитывался тогда романами Гарольда Роббинса и Яна Флеминга с его Джеймсом Бондом. Понятное дело, в оригинале. Плюс ко всему тогда в широком кинопрокате по экранам нашей страны прокатился фильм «Великолепный» с великолепным Жан-Полем Бельмондо.

Вот откуда всепобеждающий герой на разнообразных летательных аппаратах! Вот откуда сказочные напитки и итальянские названия автомобилей! Вот откуда длинноногие модели и карикатурные злодеи!

Но даже тогда, в минуту своего лилипутского триумфа, я понимал, что не все так просто. Хорошо, он читает Флеминга, но я-то взахлеб читал исторические труды о Бонапарте и обожал Шолохова. Тогда почему никогда, вы слышите, никогда мой сон не тревожила безумным полетом конная лава маршала Мюрата, не грохотали пушки Аустерлица и Йены? Почему ни разу император не просил во сне моей помощи, чтобы уладить сердечные дела с красавицей Валевской?

Нет, понял тогда я, дело здесь не только в Бельмондо…

Пока я служил в армии, Давид отправился продавать наше кино и покупать чужое в Индию.

После дембеля в 1988 году я полетел к нему. Дело было зимой, и я справился о температуре в стране магараджей. Там было двадцать семь градусов. В шереметьевском туалете переодевшись в майку и шорты, пьяный от пива и радости, я улетел в Индию.

Я спускался на эскалаторе в зал прилета. Мне было жарко и весело. Информатор говорил на совершенно непонятном языке. У меня кружилась голова от предвкушения своей первой настоящей заграницы.

Давид встречал меня в теплом пиджаке, поверх которого был надет плащ. Я приветственно замахал рукой.

Он обнял меня и строго посмотрел.

— Ты чего так оделся? Замерзнешь.

Давид был в Индии уже полтора года и успел пересмотреть свои взгляды на температурный баланс.

— У нас тут уже четыре случая обморожения у бродяг было.

— Какое на фиг обморожение?! У вас двадцать семь градусов тепла!

Он посмотрел на меня.

— Самая холодная за сорок лет зима, брат.

Мы вышли из здания аэропорта. Асфальт пыхнул жаром. Давид застегнул плащ на верхнюю пуговицу. Вокруг сновали смуглые туземцы, царил отчетливый дух антисанитарии, и меня никак не покидало ощущение, что еще мгновенье — и мне навстречу шагнет Радж Капур и запоет песню бродяги.

По дороге к себе домой Давид припарковал машину у «Шератона».

— Давай посидим, выпьем чего-нибудь…

Капсула лифта подняла нас на последний этаж. В баре было прохладно и чисто. Радж Капур здесь был явно неуместен.

Давид заказал что-то официанту, посмотрел на меня.

— Ты что будешь?

— Дайкири, — сказал я.

Принесли персиковый дайкири. Субстанцию коричневатого оттенка. Я пригубил, готовясь окунуться с головой в мир удовольствий. Помню чувство острого разочарования. И еще ощущение неудобства за это мое разочарование. Перед братом.

— Не нравится?

Я покачал головой.

Давид посмотрел в стекло-витрину. Под нами лежал замерзающий от жары Дели.

— Знаешь, я в первый день, как приехал, пошел в бар и заказал водку-мартини. Смешать, но не взбалтывать…

— И чего?

— Чуть не блеванул…

Он посмотрел на меня. И повторил слова классика:

— Вот я и стал еще на одну мечту старше…

В 1998 году Давид пошел

учиться на летчика. И теперь он сертифицированный пилот с правом управления реактивными воздушными судами типа Як-40.

Года два назад мы сидели в квартире на балконе и смотрели на потрясающую панораму залива Вильфранш. Перед нами были горы, серпантины дорог, рыбацкие лодки и шикарные яхты. Нас было двое. Мы только что позавтракали и пили кофе.

Из-за горной гряды вынырнул одномоторный самолетик, и воздух наполнился характерным звуком.

— Знаешь, брат, вот надоест мне все, и уеду от всех вас на какие-нибудь острова туристов возить на такой херне, — он внимательно следил за маневрами пилота. — А чего? Куплю лицензию и буду катать народ. Или почту перевозить.

Давид повернулся ко мне.

— И как-то ко мне придет человек, страшный, весь в шрамах, и скажет: ты должен доставить этот пакет в Порт-о-Пренс к полуночи…

Он рассказывал, а я слушал и улыбался. Я знал, о чем эта история, и знал, чем она кончится. Мне было хорошо и уютно. В какой-то момент я загрустил.

Ну а чего вы хотите от человека, который никогда не видел снов?..

 

 

Маргарита СИМОНЬЯН

“Щас посмотрю тебя по чашке...”

Адлерские поселки, утонувшие в мушмуле и инжире. Островки сердцебиения в замерших душных чащах южной границы России, пестрые клочья, поросшие плетками ежевики, увитые виноградом и сеткой-рабицей. Сколько вас понатыкано по горам — без воды, без асфальта, без газа и канализации — никто не знает. Где-то прямо под небом видно с дороги — хлипкие халупки, раскрошившийся шифер на крышах и ржавые сетки заборов, за которыми режутся в нарды русские и грузины, эстонцы и греки и очень много армян. Исчезающий вид! Эндемик, теснимый отелями, виллами, пальмами — цивилизацией, подгоняемой грохотом Олимпиады. Незабвенные адлерские поселки, с именами еще живописнее огородов — дай вам всем Бог здоровья.

Дом Эльвиры стоял на самом краю одного из таких поселков, последним в длинной череде хибар, слепленных из шлакоблоков, лезущих друг за другом вверх на гору вдоль узкого серпантина, посыпанного битым камнем. Целыми днями к дому тянулась очередь, состоявшая главным образом из молодых женщин побережья.

Рельеф местности был таков, что гости прямо от калитки необъяснимым образом попадали на плоскую крышу дома. На крыше стояли стол и стулья. Комнатушки под крышей уходили вниз по склону, в земле была вырыта лестница. Отдельно стоял туалет без крючка на дверце. Стульчак был обит длинношерстным розовым мехом.

Лиана с Алиной спустились с крыши во двор. Крыльцо было завалено стеклянными банками, прямо на улице стояла плита, от которой валил пар. По узенькому дворику от плиты к крыльцу переваливалось темное тело с размытыми контурами. Минуты две тело не замечало никого, пока, наконец, не вытерло пот со лба волосатой рукой и не увидело Лиану.

— О, а ты чего пришла? А че не позвонила? Фффух!.. Дина-а-а! Давай воды еще принеси! — крикнуло тело кому-то. — Ох, как я запарилась, я два дня тут с закрутками, скоро сдохну уже.

— Эла, мы только чашку девочке глянуть. Через весь город перлись по пробкам, по жаре. Она приехала всего на два дня. Я бы тебе позвонила, но у тебя ж телефона нет.

Тело смерило Алину недовольным взглядом и пробасило:

— Ладно, наверх идите, приду потом. Надоели все.

Эльвира представляла собой полутораметровую тушу килограммов на полтораста, в обтягивающих лосинах и в грязном лифчике с широченными лямками, впившимися в богатырские плечи. Редкие волосы были выкрашены в черный, на ногтях облупился сиреневый лак, рта почти не было совсем, зато при каждом слове виднелось множество неожиданно белых, разной длины зубов, цепляющихся друг за друга, как ростки винограда во дворе.

Алина и Лиана ушли обратно на крышу — ждать, пока самая знаменитая в Сочи гадалка докрутит компот.

Через пару минут на крышу вышла Дина. Линялая майка еле прикрывала соски на треугольной, вытянутой, как у кормящей собаки, груди; лошадиное, несоразмерно большое лицо несло огромный нос и полуприкрытые глазки. Дина принесла чашки и разлила из джезвы кофе. Глядя на ее черные ногти, Алина брезгливо вздрогнула и закрыла глаза.

Скоро явилась и сама Эльвира. Она успела прихорошиться: спереди, поверх лифчика, нацепила кружевную оконную занавеску в пятнах ежевики, подоткнув ее углы под лямки, а губы намазала красной помадой.

— Как спокойно тут у вас. Не слышно ничего. Только цикады. У вас тут и медведи, наверное, есть? — тихим голосом начала разговор Алина.

— Не, медведей нет. Шакалы только, воют по ночам. Харашо-о-оо-о... — потянулась Эльвира. — Что-то я, красавица моя, зевать при тебе начала. Сглаз на тебе, значит. Шаманит кто-то. Будем разделывать. Щас посмотрю тебя и по чашке, и по книге. Эй, Танечка, принеси книгу!

— Ну, давай, бабушка, принесу! — радостно воскликнула девочка и побежала вниз.

— Эл, она пугливая такая, мнительная, ты это там того, если че... — неопределенно сказала Лиана, показывая на Алину.

— Разберусь, — буркнула Эльвира и, прищурившись, повернулась к Алине.

— А ты сама не гадаешь?

— Я?! Нет, нет, конечно.

— А у тебя получится. Ты попробуй, у тебя душа пророческая, сразу видно. Потом старше будешь, вот здесь в груди начнет давить, не сможешь не гадать. Как я, конечно, не будешь видеть, но смотреть чашки будешь, — Эльвира взяла из рук Алины чашку, повернув ее сначала к себе, а потом от себя, вылила остатки кофе прямо на крышу и поставила чашку сохнуть на стол. Через минуту она уставила в нее ресницы с набрякшими комочками туши.

— Динка паршивый кофе сварила, бестолковая. Теперь слушай меня. Есть у тебя одна, не могу сказать, что подруга, но так, знакомая. Полненькая такая, темненькая. Есть такая?

Алина задумалась и кивнула. Хоть одна полненькая и темненькая среди ее знакомых нашлась бы наверняка.

— Вот я и говорю, что есть такая, — продолжала Эльвира. — Ты смотри, душу ей не открывай. Не скажу что-то такое, ничего она тебе, конечно, не сделает, но душа у нее нечестивая. Гнилая у нее душа, поняла? И дорога еще у тебя будет.

Алина кивала и старалась запомнить все, что скажет ей Эльвира.

Вернулась Танечка с толстой и старой книгой, из которой выпадали листки, обмотанные скотчем. Эльвира, по старой привычке советской кассирши, машинально послюнявила палец и открыла книгу на первой попавшейся странице.

— Ну что, когда у тебя день рожденья?

— Тринадцатого сентября.

— Тринадцатого, — скривилась Эльвира, — мать, тоже мне, не могла до четырнадцатого подождать? Та-а-а-ак. Характер у тебя пугливый и мнительный, правду я говорю?

— Точно! — восхищенно воскликнула Лиана. Алина молчала.

— Ну, вот видишь! Жить будешь долго. Написано, был у тебя какой-то когда-то, хотели встречаться, но что-то не получилось, или помешал вам кто-то. Было такое?

Алина снова кивнула, не задумываясь.

— Вот, я и говорю, что было! Что тебе про будущее сказать? Болеть сильно не будешь, так, немножко будешь болеть, как все. Написано, бездны нет на твоем пути. Скоро на свадьбе гулять будешь.

— Когда скоро? На чьей?

— Ну, когда-когда — скоро, говорю же. Я же не могу тебе прямо дату назвать. Будешь гулять на чьей-нибудь свадьбе — вспомнишь мои слова. Еще спрашивай что-нибудь.

— Что с семьей будет?

Эльвира перевернула следующую страницу и долго ее изучала.

— Нормально все будет с семьей.

— А дети?

Эльвира снова перевернула страницу.

— Дети будут у тебя.

— Уже есть один.

— А, ну, видишь, значит, еще будут. Ладно, давай последний вопрос, у меня уже сейчас вскипит все на кухне.

— Вот, — Алина протянула Эльвире фотографию светловолосого улыбающегося мужчины. Эльвира сначала всмотрелась в нее, держа на вытянутой руке, и вдруг бросила на стол, откинулась на стуле так, что он заскрипел, и в голос расхохоталась. От смеха краешек занавески выскользнул из-под лямки лифчика, открыв грязную грудь в морщинах и ежевике.

— Ой, не могу, ой, девочки, насмешили, ой, не убивайте — умру от хохота.

— Ты чего, Эл? — спросила Лиана, осторожно улыбаясь.

— Ой, только не говори мне, что ты его жена, умоляю, — Эльвира тыкала жирным пальцем почти в лицо Алине. — Ой, девочки, убили вы меня. Мне этого парня уже пятый раз приносят и каждый раз говорят — муж. Ой, Лиана, не думала, что ты еще одну жену приведешь. Он что у вас, пять раз в месяц женится? Ой, убили меня, закопали, не могу. Короче, на него ничего делать не буду. Я на него уже и делала, и разделывала, и на развод, и на приворот, на что хочешь, я уже даже не помню, что у него там последнее сделано. Ой, не просите, не могу, не буду ничего делать, мне его уже жалко, бедный парень, — продолжала хохотать Эльвира.

Алина побледнела и встала. Молча взяла фотографию со стола, молча оставила на столе сто рублей и вышла за калитку. Эльвира утирала слезы, все еще подрагивая мощной грудью; тушь расползлась по всему лицу.

— Ох, убили вы меня. Убили — закопали, — стонала Эльвира.

Лиана выбежала за Алиной.


“В обезьяний питомник не хотите сходить?”

Наша Таня очень громко плачет:

Уронила Таня в речку мячик.

Скоро выйдет на свободу Хачик,

И тебе он купит новый мячик.

Народная песня. Исполняется с любым кавказским акцентом.

На скамейках у клуба сидела местная молодежь, которую не пускали бесплатно внутрь. Молодежь занималась своим любимым делом — обсуждала гуляющих отдыхающих:

— Ты посмотри на этих чувырл. Что, в обезьяньем питомнике день открытых дверей сегодня? Девушки, девушки! — прокричал загорелый парень двум гуляющим девушкам. — В обезьяний питомник не хотите сходить?

— Хотим, — кокетничали девушки.

— Не ходите, там мест нет свободных, — сказал парень, и скамейка грохнула хохотом.

Мимо прошел отдыхающий в шортах с цветочным принтом.

— Эй, братан! — крикнули ему. — Ты, когда спать ложишься, ноги в тазик с водой ставишь?

— Зачем? — настороженно спросил отдыхающий.

— Чтоб цветы не завяли! — опять заржали на скамейке. Отдыхающий быстро ушел. Загорелый парень на скамейке сказал:

— Альдос, давай тебе тоже купим такие шорты, парик наденем и будем по пляжу тебя водить, чтоб фотографировались с тобой, как с попугаем. Скажем, что ты Филипп Киркоров. Диана тебя если бы увидела в таких шортах, в жизни больше к телкам не ревновала бы. Такое ощущение, что все бздыхи — пидоры!

Услышав знакомое слово “бздыхи”, человек в белых брюках улыбнулся.

В клубе совхоза “Южные Вежды” собрались совхозные работники и местные журналисты. Все они заранее ненавидели Бориса Бирюкова — московского выскочку, купившего их совхоз.

— И начнется новая жизнь! — спотыкаясь, читал по бумажке мэр города — жирный жук с обиженной рожицей.

В этот момент открылась дверь и в зал вошел молодой бог. Бог нес на плече рыжую сумку с логотипом “Луи Вюиттон”. Его белые брюки были в пыли. Он был загорел, но не черномаз, широкоплеч, но не кривоног, белозуб, но не волосат, ясноглаз, но не горбонос. Девушки в зале затрепетали. В боге они увидели то, что любили в гнедых жеребцах побережья, и не увидели то, что не любили. Бог в девушках не увидел ничего. Он поморщился и сел.

— Здравствуйте, коллеги, — сказал он устало. — Мы же теперь коллеги? Я посмотрел сегодня на ваш, с позволения сказать, совхоз и могу обещать вам одно: теперь здесь все будет по-другому. Если есть вопросы, задавайте. У меня пять минут.

— “Вольная Нива”, — представилась девушка с заднего ряда.

— Вас так зовут?

— Нет. Меня зовут Нора. Один вопрос. Скажите, это правда, что вы собираетесь снести совхоз и построить здесь коттеджный поселок?

— Нельзя исключать.

— А что будет с людьми, которые тут работают, вас не интересует?

— Это уже второй вопрос. А вы собирались задать один.

— Не уходите от ответа.

— Весь коллектив совхоза мы трудоустроим в поселке и дадим еще дополнительные рабочие места городу.

— Но среди них есть профессора, ученые. Вы заставите их работать вахтерами?

— Не хотят вахтерами, могут полотерами. Уверяю вас, у меня полотеры получают больше, чем у вас — профессора, — ответил Бирюков.

— А вы знаете, что здесь выращивают самый северный чай в мире?

— Знаю. Правда, я так и не понял зачем, — ответил Бирюков и встал, показывая, что он все сказал. Он устал и ему было все равно, что о нем напишет местная пресса. С губернатором он давно договорился.


“Я люблю свою жену, но, короче, видеть ее не могу”

Ресторан “Лурдэс” стоял под горой на поляне у пруда. Через пруд построили мостик, а под ним завели лебедей и любовные лодки для легких прогулок.

Хозяин ресторана был отставным майором российской армии. Он сначала чуть не погиб в Афганистане, а потом, как в награду за это, десять лет счастливо прожил на Кубе, защищая геополитические интересы Родины в окружении пальм на песочке.

Потом Родина временно в своих геополитических интересах запуталась, и база на Кубе стала ей не нужна. Майор вернулся домой во Владикавказ, загорелый и благодарный, готовый и дальше защищать, что скажут. Тем более что ему давно была положена квартира.

Но пока квартиры не было, его с женой и тремя детьми поселили в бараке казармы. В комнате, кроме двуспальной солдатской кровати, помещалось две табуретки. На одной стоял телевизор, на другой — электроплитка, заменявшая семье кухню.

После этого от майора ушла жена. Уехала к маме в Минск и прислала оттуда письмо. Написала майору, что вернется, когда он станет мужчиной.

Тогда майор наконец-то украл. Страдал, видит Бог, но украл. И не просто украл, а присвоил деньги, положенные его солдатам за год службы в Чечне. Вышел в отставку, забрал из Минска семью и переехал в Сочи, поближе к любимому климату.

Через год он построил в горах лучший в городе ресторан и назвал его в честь кубинской деревни, в которой служил. Майор снова был счастлив и ему ни за что не было стыдно...

— Скажите, а местные люди ходят в школу? — спросил Борис.

— Конечно, ходят, — ответила, удивившись, Нора.

— И вы ходили?

— Естественно.

— Хорошо учились?

— Серебряная медаль.

— А скажите, “курица жареная” как правильно — две “н” или одна?

Нора не знала, как правильно.

— И сколько ваши родители заплатили за медаль? — засмеялся Борис.

— Недорого, — с вызовом ответила Нора. — А сколько вы заплатили за убийство директора “Южных Вежд”?

— Недорого, — спокойно ответил Борис. — А если серьезно, насколько мне известно, никто его не убивал. Он просто утонул, разве вы не в курсе? Дело возбуждать не стали. Я думаю, пьяный был, вот и все.

— Надо же, какое совпадение! Рассказал журналистам, как вы банкротите совхоз, а через день просто утонул.

— Послушайте, Нора, вы очень маленькая и очень глупенькая. Но очень красивая. Давайте выпьем за вас. И перейдем на ты.

— Хорошо, — согласилась Нора и потянула бокал к Борису. Ей было приятно перейти на ты с важным человеком из Москвы. И, в сущности, безразлично, кто убил директора “Южных Вежд”. Ну, убили и убили. Серьезные люди, делают бизнес — мало ли что может случиться. Большие деньги по-другому не зарабатывают — это Нора хорошо понимала...

...Борис проводил Нору взглядом человека, которому только что подали новый десерт. Норины длинные волосы вились, как серпантин местных дорог. Борис хотел было что-то крикнуть ей вслед, но передумал и сел обратно в машину.

— Шеф, дай один звонок сделать, по-братски, — попросил его Майдрэс.

Бирюков протянул ему телефон, и Майдрэс уверенно заговорил в трубку моментально изменившимся, очень серьезным голосом:

— Зайтар, ты слышала, в обезьяний питомник чебурашек привезли! Каких-каких, обыкновенных чебурашек, какие они бывают! Всех племянников возьми, и Сусанне тоже скажи, и Гайкушке скажи, всех детей соберите — и чтобы завтра прямо с утра все поехали смотреть чебурашек. Их на один день только привезли. Откуда-откуда, из Африки, где они живут, короче! Откуда еще! Давай, не могу больше говорить.

— Это ты с женой разговаривал? — спросил Борис, смеясь.

— Да. Нас три кента, короче, и нам надо завтра, чтобы жен один день не было тут, короче. Там эти девочки опять приехали, что я говорил, с Сыктывкара — я возле гостиницы их только что видел. Я месяц назад женился, — объяснил Майдрэс. — Теперь ты мне можешь сказать, зачем я это сделал? Не мог хотя бы до конца лета подождать! Я на море не могу ходить — переживаю! Столько лежит тел, такое разнообразие, короче! Хожу, вспоминаю, как я раньше жил — в прошлом году, в позапрошлом. Хожу и аж плачу! Вся эта тема, пока познакомишься, пока раскрутишь ее, короче. Особенно если замужняя, — сладко всхлипнул Майдрэс. — Замужнюю всегда легче раскрутить, чем незамужнюю. И не ломается, и хочет, — Майдрэс задумался мечтательно. — Ты вообще знаешь, чего мужчины в этом городе больше всего боятся?

— Чего? — спросил Борис, продолжая смеяться.

— Передачу “Жди меня”, короче! Я не понимаю, как это мне теперь ничего с женщинами нельзя? А зачем тогда, короче, вообще жить? Я, знаешь, что думаю, короче. Я просто пока не научился это делать без палева. Но я научусь. Я люблю свою жену, но я уже, короче, видеть ее не могу. Я, когда женился, брат, я отвечаю, не думал, что так будет. Если бы я думал, не женился бы!

— Та же тема, брат. Та же тема. Или как тут у вас говорят, — сказал Борис.

— А ты давно женат?

— Семнадцать лет.

.
Новости
Арменпресс, Панорама, Арминфо, Новости-Армения, Regnum, Арка

Страна потеряла известную артистку

 
WEB Пространство

Ни тебе вздохнуть, ни освежиться, ни в тенечке спрятаться…

Жара - главная тема фейсбучных обсуждений, впрочем, как всегда в этот сезон…

 
МГУ предлагает не поступившим в Москве абитуриентам перебраться в Ереван

 
Кто вошел в состав Совета по борьбе с коррупцией?

 
Новые евразийские правила ударили по жителям Баграташена

 
Днем +37+38

 
Мэр французского города съел крысу из-за поражения ПСЖ от “Барселоны”

 
Найдено опутанное проволокой тело советника губернатора

 
Из одной аварии в другую

 
Курьезы

Купил за 150 тысяч евро татуировку на чужом теле

 
Шнитке и Нарекаци аплодировали в Зальцбурге

 
К 150-летию Ов.Туманяна переиздается 10-томник писателя

 
Датский стилист обвинила Ким Кардашян в плагиате

 
Сто шестьдесят Хэмингуэев

 
Генрих Мхитарян открыт для любого предложения Моуринью

 
Армянский борец завоевал бронзовую медаль на играх в Турции

 
В Калифорнии скончалась жена Фрэнка Синатры

 
Об индийской любви на армянский лад, или

почему иностранцы редко снимают у нас кино

 
Счастье привалило в виде “Маленького электрического стула”