Сейчас на сайте
Сейчас на сайте находятся:
 741 гостей 
В Номере // ЛИЦА // Шуши мы брали умением...

Шуши мы брали умением...

Архив

Освобождение армянского города Шуши 8-9 мая 1992 года — одна из великолепных страниц карабахской национально-освободительной войны. План операции был разработан Аркадием Тер-Тадевосяном, легендарным Командосом, первым командиром ВС Нагорного Карабаха. В одном из своих интервью он подчеркнул, что главную роль в освобождении города сыграли простые бойцы, карабахский народ в целом.

“По мнению специалистов, эта операция подтвердила жизнеспособность военной мысли армянского народа”, — сказал генерал. С этим трудно не согласиться даже людям, далеким от военного дела, ведь армянская сторона в те дни уступала врагу и в живой силе, и технически. Но... решался вопрос жизни и смерти. И он был решен, причем очень убедительно и радикально. После Шуши был открыт Лачинский коридор и разорвана блокада Карабаха. Предлагаем заметки писателя Зория БАЛАЯНА, написанные вскоре после Шушинской эпопеи, а также миниатюры о войне офицера и писателя Леона АГАДЖАНОВА.

 

Уникальная операция Командоса

...В два часа тридцать минут ночи с седьмого на восьмое мая 1992 года Аркадий Тер-Тадевосян, прозванный в народе Командосом, отдал приказ о начале уникальной операции. Она разрабатывалась на протяжении долгих недель. Иные побаивались, что, мол, некоторые газеты опубликовали схемы, чертежи, карты операции Шуши. Не надо беспокоиться, что противнику будут выданы секреты. Нет оснований для беспокойства. Я день и ночь находился рядом с Командосом. Накануне вместе с генералом Далибалтаяном обходил командные пункты всех направлений. И скажу, что речь действительно идет не о чертежах или статистических данных. Речь идет о чистой воды философии.

Командный пункт. Пологая сопка. Говоря морским языком: прямо по носу — Шуши, слева за лесистыми горами — Лисогор. Справа — Джанасан. Мы в Т-образной траншее. Кроме всего прочего у нас есть бинокли. Рядом с траншеей за выступом установлен перископ. Позади в неглубоком овраге — КШМ (командно-штабная машина с радиостанциями). Об остальном — пока помолчим. Были детали, которые могли бы заинтересовать самого маршала Баграмяна.

Я делал записи. Чаще всего командующий запрашивал по рации “Валеру” (Валерий Балаян): “Валера, я Тринадцатый, отвечай!” Или просил начальника связи регулярно вызывать “Валеру”. “Валера” — одно из наиболее сложных направлений. Но тот молчал. Это обстоятельство удручало командующего, ибо от решения задач, связанных с Валериным направлением, зависел успех операции.

К утру “Валера” отозвался. Выяснилось, что общению мешал тот самый снегопад, который стоил немалых дипломатических хлопот президенту Л. Тер-Петросяну в Иране. Высота большая. Значит, снег глубокий. Для сведения скажу: каждые сто метров вверх — это минус один градус. Например, разница между температурой на берегу моря и на вершине находящегося рядом тысячеметрового холма — десять градусов. А тут, где шли бои за взятие Шуши, высота выше двух тысяч метров.

На рассвете Командос долго вызывал на связь “Аго” (Аркадий Карапетян). Наконец Аго откликнулся.

— Где ты? — нервно спросил Командос.

— Я с ребятами под Шуши, — ответил Аго.

— Зачем ты мне... (дальше слова, которые с армянского не имеют идентичного перевода), ты нужен мне не под Шуши, ты в Шуши мне нужен.

Забегая вперед, скажу, что через пару часов Аго вошел в Шуши и тотчас же доложил об этом.

Разговоры о том, что азербайджанцы предали и сдали Шуши, что армяне применяли оружие, вызывающее страх, и прочее — разговоры в пользу бедных. Об этом, убежден, лучше всех знают шушинцы, на глазах которых на протяжении длительного времени уничтожались Степанакерт и вся округа.

При первых лучах начинающегося дня, восьмого мая — в перископ было хорошо видно, — колонны техники змеей отползали от подножия скалы с телевышкой. Знают ли те, кто тотчас после взятия Шуши поднял антиармянский истерический вой, что была стопроцентная возможность обстрелять эту колонну и, образовав воронку, перебить всю живую силу. Другой-то дороги не было. Дорога на Лачин отходила от Шуши уже внизу. Дали шанс выбраться всем. Об этом знают и живые, и мертвые. Добавим, что нетрудно было перекрыть за Шуши единственную трассу. Опять же была бы бойня. Но хотелось избежать большой крови с обеих сторон. И ее не было.

Когда рассвело, я долго рассматривал в бинокль гордый силуэт Казанчецоца. Это самый большой армянский храм на всем Армянском нагорье. Я знал, что он битком набит снарядами.

В блокноте я сделал его набросок. Купола уже не было.

 

“Серж приехал. На душе стало спокойнее”

На подступах к Шуши горели свои и вражеские танки, БТРы, БМП, легковые и грузовые машины, автобусы. От прямого попадания снаряда взорвался армянский танк. Башню со стволом выбросило в сторону, а тела двух танкистов подняло в воздух. Словно они катапультировались.

Все это происходило на наших глазах. Среди разнородных шумов доминировал голос начальника связи армии Артура Папазяна. Казалось, слышишь страстного комментатора спортивных состязаний. Увы! Здесь шла жестокая война и погибали люди.

...К вечеру Командос, который в шутку и всерьез называл меня комиссаром, попросил, чтобы я срочно отправился в город и передал Сержику (министру обороны НКР Сержу Сагсяну) то, что нужно. Я поехал в город одетым в зимний камуфляж, не подумав о том, что в таком виде меня можно принять за пижона. Уж чего я боюсь в жизни — даже невзначай походить на пижона. Я ведь, презрев кокетство, прекрасно сознаю, что все наши жители знают меня в лицо. И знают, что я человек сугубо штатский. Не станешь же объяснять каждому, что накануне ты взял у министра внутренних дел Арцаха А.Исагулова его форму с зимним бушлатом потому, что ночь на командном пункте придется проводить под открытым небом. На меня действительно обращали внимание, когда я вылез из машины и направился к зданию, где находился Серж Саргсян.

Карабахское подполье нельзя представить без Сержа. Позже я напишу о нем. Пока лишь скажу, что родился он в Арцахе, живет в Арцахе, семья его — в Арцахе.

Этот невысокого роста парень в очках (так назовем, чтобы подчеркнуть нашу разницу в возрастах) всерьез озабочен одним — проблемами боеспособности нашей молодой армянской армии. Скажу лучше словами Командоса: “Сейчас полегчало. Серж приехал. На душе стало спокойнее”. Аркадию Тер-Тадевосяну не откажешь в объективности.

Перед рассветом следующего дня, 9 мая, я в последний раз с нашей командной сопки бросил взгляд на подавленную и поверженную огневую точку Шуши. Оттуда еще доносились выстрелы. Горели дома, подожженные азербайджанскими омоновцами. Глядя с нашей сопки на Шуши, я думал о том, как он горел в 1920 году. Родной до боли город в том году, словно живой человек, истекал кровью. Надо бы всем напомнить библейское предупреждение: “Кто прольет кровь человеческую, того прольется кровь рукою человека”. Через мгновение, через год, а то и через сто лет придет к убийцам не месть, а воздаяние. С этими мыслями на рассвете я отправился в Шуши.

С группой бойцов мы поднялись по брусчатым улицам к храму Казанчецоц. Кто-то из ребят достал из рюкзака армянский красно-сине-оранжевый флаг. Подобрал по дороге палку и прикрепил к нему яркое полотнище. За поворотом неожиданно перед нами вырос храм.

Трудно передать, какое мы испытали волнение. Шесть или семь лет кряду я ездил сюда, пока шла реставрация храма. Под косыми взглядами азеров работала группа реставраторов, руководимая инженером-строителем Ромой Ерицяном. Это ему и Володе Бабаяну, их упорству мы обязаны тем, что храм выстоял. Всех руководителей в Ереване мы подняли тогда на ноги. Многое успели сделать. Заменили разбитые и украденные камни. Восстанавливали по науке. Успели сварить остов разрушенного купола. Укрепили несущие конструкции. Так получилось, что в процессе реставрации камни стали моими добрыми знакомыми. А сам храм — частицей моей души.

Все эти годы я думал о храме как о родном человеке. И вот он предстал передо мной в своем одушевленном, очеловеченном облике. Израненный, закопченный, с подтеками от дождя и снега, словно истекающий кровью. Поцеловав камень у входа, я вошел в храм и замер. От пола до потолка аккуратно уложены зеленые ящики. Теперь я понял, почему азеры говорили, что храм превращен в арсенал. Знали, что мы по храму стрелять не будем.

Парни подняли над армянским храмом армянский флаг.

Вокруг храма валялись длинные ящики от ракет “Град”. Гора. Я стал считать ящики по придуманной тут же системе. Частями. Потом умножал на высоту, на ширину. Вышло около двух тысяч единиц. Бедный Степанакерт. Все это падало на голову моего города. И еще сколько должно было упасть. И сколько мы должны были бы бросить на Шуши. Выходит, что подавление огневой точки нужно было обоим народам.

 

 

Салют победителей

К полудню 9 мая 1992 года нарастал наплыв людей, желавших увидеть Шуши собственными глазами. Вместе с епископом Паргевом и телеоператором Шаваршем Варданяном решили в первые же часы совершить путешествие по вырвавшемуся из плена Шуши. Шаварш снимал. Я комментировал. Мы шли по маю 1992 года, и нас не оставляло ощущение того, что камни Орлиного гнезда (Шуши) хранили следы ног князя Сахла Смбатяна (IX век), Асана Джалаляна (XIII век), Мелика Шахназаряна и полководца Авана (XVII-XVIII).

...Выстрелы из автомата. То салютовали победители. Пожары делали свое дело. Горели арсеналы в частных домах, в милицейском подвале — всюду. И раздавались выстрелы из огня. Неожиданно начальник штаба встал посреди улицы, смачно матюкнулся и громко сказал, пытаясь заглушить перезвон и перекличку перестрелки: “Это еще не победа, что вы делаете? Это еще не победа”.

Я понимал, что речь не только о том, что будет нелегко пройти с боями через Заставу, Заросла, Лисогор, Лачин, Забух к Горису, чтобы открыть живительный коридор. Я понимал, что речь идет о Победе. Я никогда не забуду этот истерический выкрик Феликса — начальника штаба.

Взятие Шуши и я не считал окончательной победой. Скорее — аргументом самоуважения. Впервые за последние 250 лет в Шуши нет и намека на конфликт. Но это не значит, что мы должны забыть историю. Первое, что было предпринято: удержать людей, переживших “Сумгаит”, “Баку” и многое другое, от неправедных чувств мести и злобы. Сберечь мусульманскую мечеть, построенную в начале нынешнего века персами.

Не исключаю (скорее, уверен), что нам предстоит пережить еще много тяжелого. Будут дни трагические, будут хаос и паника, новые потери земли. Но в любом случае Шуши — это событие в истории войны.

Шуши мы брали умением. Сам слышал в одной передаче, что на Шуши напали одиннадцать тысяч армян. Чего только не выдумывали, чтобы оправдать себя. Приводили фантастические статистические данные боя, рассказывали небылицы. Все было намного проще. Народ воевал за свою землю и чувствовал спину Армении. Когда-нибудь люди узнают о деталях разработанной операции и поразятся, как хитро была она задумана и реализована молодыми парнями, имена которых я могу здесь перечислить. Может, в другой, специальной книге постараюсь рассказать о героях, воевавших на всех направлениях. И еще я надеюсь, что мои коллеги-писатели непременно “разговорят” Аркадия Тер-Тадевосяна, Сержа Саргсяна, Аркадия Карапетяна, Самвела Бабаяна и других. И мир многое узнает о Шуши, Арцахе и их славных сынах.

 

 

СВЕТЛАЯ СТОРОНА ВОЙНЫ

Леон АГАДЖАНОВ - профессиональный военный, автор нескольких книг про карабахскую войну, пишет в жанре миниатюр, легко и с юмором. «Его юмор добродушный, непринужденный и жизнерадостный, с удовольствием перечитываю его книги», - пишет об авторе генерал-майор А.И.Тер-Тадевосян.


Огонь прямой наводкой

Господствующая высота, занятая азерами, словно вклинивалась в нашу территорию. Поразить противника огнем артиллерии непросто: небольшой недолет, перелет или отклонение, — и снаряд упадет на своих. Когда нет возможности пристрелки, можно вывести орудие на прямую наводку; это обеспечивает более точную стрельбу, однако орудие выводится из укрытия на открытое место и артиллеристы оказываются как на ладони у противника. Стрелять прямой наводкой — дело рисковое. Выполнить задачу вызвался старлей Ашот Шекикян. Ночью он вместе с тремя бойцами выдвинулся в направлении высоты. В кромешной тьме, вручную толкая орудие и ориентируясь на силуэт высоты, проступающей на фоне ночного неба, бесшумно подобрались к азерам. Начали закреплять орудие, роя штык-ножами замерзшую землю, стараясь, чтобы не было слышно. Рассвело. Бойцы обнаружили, что приблизились слишком близко к противнику. Только бы не заметили! Быстрее первый выстрел! Подготовили орудие к стрельбе, а в это время наша пехота готовилась к атаке. Огонь! С горы открыли ответный огонь из стрелкового оружия. Артиллеристы стреляли с гребня горы, к тому же станины орудия закрепляли наощупь в темноте; немудрено, что после третьего выстрела (отдача у Т-12 не слабая) пушка сорвалась со своего места и покатилась в пропасть. Артиллеристы не побежали в укрытие, они бросились за пушкой, вцепились в нее и вернули на прежнее место. В то время их обычная 100 мм Т-12 была даже не на вес золота, а на вес жизни... Пехота, выйдя на рубеж перехода в атаку, подала артиллерии условный знак прекратить огонь и заняла высоту.

 

Каджик

Коммандос попросил водителя Каджика (в переводе с армянского — “храбрец”) побыстрее доставить его к месту назначения. Каджик, чтобы не делать значительный крюк, объезжая гору и лес, решил поехать по кратчайшему пути, а именно перед позициями противника, надеясь проскочить... Азеры, увидев шустрый командирский “Уаз”, ударили по нему из пушки. Снаряд попал в строение, стоявшее рядом с дорогой, поднялся столб пыли, и наши бойцы, потеряв “Уаз” из виду, впали в отчаяние. К счастью, все обошлось; Каджик, как говорится, “баров-херов” (благополучно) доехал до места. Коммандос, молчавший всю дорогу, изрек:

— Дурак, б....! Но храбрец. Скажи спасибо, что артиллеристы плохие попались.

 

Правила движения

Водитель Арут на редкость аккуратно ездил по городу, безукоризненно соблюдая правила дорожного движения. Однажды Арут вез начальника штаба полка Карена Маргаряна по фронтовой дороге. Карен предупредил:

— Сейчас будет участок, который обстреливается из пулемета. Нужно быстро проехать.

— Понял.

Ударил пулемет, пуля пробила колесо. Арут включил “моргатель”, принял вправо и притормозил.

— Ты что делаешь?! — закричал Маргарян.

— Сейчас колесо поменяем и поедем.

— Какое колесо?! Вперед!

Водитель тяжело вздохнул и неохотно тронулся с места.

 

Вай, это ты?!

В Карачинар прибыл священник Тер Григор, чтобы поддержать бойцов. Священник был в гражданской одежде, с автоматом. Вскоре сюда же в Карачинар прибыл Монтэ Мелконян со своим отрядом. Монтэ не знал Тер Григора, но почему-то разговорился именно с ним и вдруг спонтанно бросил:

— Нам в отряде обязательно нужен священник: покрестить, причастить перед боем...

Бойцы весело переглянулись между собой, но промолчали, а Тер Григор ответил:

— Зачем нам священник? Его содержать надо, а мы и так еле сводим концы с концами. Нам священник не нужен.

— Ты крещеный? — спросил Монтэ.

— Да.

— И утверждаешь, что священник не нужен?

— Конечно, не нужен!

— Ты ничего не понимаешь, ты турок! — возмутился Монтэ и принялся объяснять несознательному бойцу значение духовного воспитания личности.

— Знаешь, в Верин-Шене в церкви есть какой-то священник, — сказал Тер Григор.

На следующее утро Монтэ отправил

ся в Верин-Шен, нашел церковь; во дворе церкви увидел Тер Григора в церковном облачении, но не узнал его.

— Благослови, святой отец! — обратился он к священнику.

— Господь благословит тебя, сын мой.

Монтэ присмотрелся повнимательнее и удивленно воскликнул:

— Вай, это ты?! Почему же ты не сказал?..

Обнялись, посмеялись, а потом вошли в храм и зажгли свечи...


Негры в Карабахе

Карабахцы ожидали вертолет с подкреплением, на опушке леса была подготовлена площадка, и Коммандос поручил бойцу Грикору встретить гостей. Стемнело. Грикор, услышав вой волков, зажег старую покрышку и просидел возле нее всю ночь. Надо сказать, копоть от горящей покрышки стоит жуткая...

Вертолет так и не прилетел, а утром из леса вышел “негр” в черном камуфляже и с черным автоматом. Конечно же, это был бедный Грикор, и, может быть, он даже напевал в эту минуту замечательную армянскую песню “Хехч мшеци”, но местные жители, ожидавшие подкрепления, этого не знали. Когда они узрели его, то в первую минуту родился слух, что в Карабах прилетел на вертолете чернокожий боевик. Потом было много смеха, но слух о том, что в рядах карабахских ополченцев сражается негр, разошелся по всему свету.

 

Паргев, я тебе приказываю

Однажды епископу Паргеву Мартиросяну довелось с оружием в руках защищать Гандзасар. Позывной у епископа был “Паргев”. Азеры обстреливали из “Града”, и генерал Гурген Далибалтаян вышел на связь:

— “Паргев”! Я тебе приказываю окружить и уничтожить противника!

Спустя несколько лет архиепископ, предводитель арцахской епархии, сказал генералу:

— Помните, приказы мне отдавали?

— Как я мог приказывать священнослужителю?

Архиепископ напомнил ему.

— Так это ты был в Гандзасаре?!

 

Основные ориентиры

Коммандос отправил бойца Овика в разведку, наказав обратить внимание на основные неподвижные ориентиры местности: строения, столбы, деревья, большие камни... Тот, вернувшись, доложил:

— На лугу пасется корова. В лесу бродят шакалы.

— Какие шакалы?! — возмутился Коммандос.

— Один большой и два маленьких.

Коммандос сам пошел в разведку, взяв Овика с собой. Вечером они увидели корову, которая паслась на прежнем месте, а ночью — блеск трех пар глаз в кустах, одни ярче и крупнее, другие поменьше.

— Вот, — показал пальцем “разведчик”, — я же вам говорил... Это шакалы: основные ориентиры.

 

Б...ь

Французский армянин Овсеп приехал на позиции Феликса Гзогяна. В это время в атаку пошли азерские танки и БМП. Феликс, как настоящий офицер Советской Армии, отдавая команды, через слово-другое кричал “б...ь”. Овсеп, с любопытством прислушиваясь к незнакомой русской речи, спросил:

— Адига вор техникан биляд гкочве (какая из этой техники называется “б...ь”)?


Лазер гялды!

С этой фразой связано несколько фронтовых историй, но одна, на мой взгляд, самая интересная. Ночью бойцы пробрались к азерским постам, заложили возле них взрывчатку и протянули провода к нашему посту. Направляя мощным фонарем луч света примерно в то место, где было заминировано, бойцы одновременно производили детонацию. Луч — взрыв, луч — взрыв...

Психологическое воздействие превзошло все ожидания. “Лазер гялды!”, — отчаянно взвыл командир азербайджанских позиций по рации. Азеры покинули свои посты и пустили слух, будто армяне применяют лазерное оружие...


Памидор утох танк

Лето 1994 года, район Воскепар — Воскеваз — Баганис. Батальон занял выгодные для обороны рубежи и закрепился. Азеры открыли интенсивный огонь по нашим позициям и селам из танков, БМП, минометов и пулеметов. Неподалеку в местности, называемой Арснакар, на горе стоял наш танк, но он не открыл ответный огонь. Связи не было. Виген Авагян с группой бойцов, укрывшись за огромным камнем, отстреливались из автоматов, а комбат Сашик Максудян поехал к танку. Машина забуксовала на крутом склоне, противник заметил командирский “Уаз” и немедленно перевел на него шквальный огонь. Комбату чудом удалось невредимым подняться наверх. Вместо того чтобы поддержать огнем батальон, которому танк был придан, танкисты поставили перед собой ящик помидоров и принялись их уплетать; за этим занятием их и застал комбат. Нерадивый командир танка получил подзатыльник, только после этого танк выехал из укрытия и выстрелил один раз. Этого оказалось достаточно, чтобы азеры прекратили огонь. Бойцы дали танку прозвище: “Памидор утох танк” (“Танк, который ест помидоры”).

Через несколько лет после войны Виген Авагян встретился по службе с одним из военнослужащих; вдруг тот объявил, что воевал вместе с ним.

— Я тебя не помню, — удивился Виген.

— Я был командиром танка, который стоял в Арснакаре летом 94-го...

— А-а-а! — вспомнил Виген и улыбнулся. — Памидор утох танк!

Бывший танкист покраснел как помидор и поменял тему разговора.


“Матах”

Была ночь, лил проливной дождь. Хачик Оганян перепутал дорогу и, ничего не подозревая, заехал в азербайджанское село. На трассе стоял промокший пожилой человек с поднятой рукой. Хачик, пожалев его, притормозил, попутчик сел в машину и вежливо поздоровался:

— Салам алейкум!

Хачика словно кипятком ошпарило.

— Салам... — лихорадочно ответил он и, исчерпав свой азербайджанский словарный запас, присмотрелся к номеру проезжающей машины: АЗ...

Немного придя в себя, Хачик спросил азербайджанца по-русски:

— Ну, что вы имеете против нас, армян?!

Хачик был в военной форме, и мирный азер перепугался так, что чуть на ходу не выскочил:

— Ничего против армян не имею. Клянус чесны слова!

— Тогда покажи дорогу на Армению. Обманешь — пеняй на себя.

Приехав в Ереван, Хачик сделал “матах” (жертвоприношение): зарезал барана и раздал мясо близким и знакомым...

 

Куда прешь, козел?!

Во время боя на наш танк из-за поворота выскочила азерская БМП, едва успев затормозить. Танкисты сразу сориентировались, но стрелять в упор по такой цели нельзя: можно повредить ствол. Воспользовавшись замешательством противника, командир танка открыл люк, высунулся и закричал: “Куда прешь, козел?! Сдай назад! Еще! Ладно, хватит! — и тут же своему наводчику: — Огонь!”

Остались от БМП рожки да ножки.

 

Научи меня

В штаб к Аркадию Тер-Тадевосяну прибыл священник Тер Григор. Он объявил, что каждое утро будет благословлять трапезу и отправился с Юрой Оганесяном на пост. Юра (“Двадцать шестой”) связался с епископом Паргевом:

— Ты кого нам прислал?! У нас же бойцов не хватает!

Тер Григор взял чей-то автомат, почистил его, заправил магазин, повесил оружие на плечо и пошел за Юрой на позиции. Юра говорит:

— Святой отец, твое оружие — крест. Оставь автомат в покое.

Пошли вдоль линии фронта; их заметил противник и открыл огонь, пришлось укрыться за деревом. Тер Григор распахнул рясу и достал из-за пояса пистолет ТТ. Юра опешил:

— Ну, ты даешь, святой отец!

В штаб Тер Григор вернулся вечером, пройдя пешком около трех километров по пересеченной местности, он устал и утром проспал завтрак вместе с благословением. В комнату к нему зашел Коммандос, разбудил и говорит:

— Научи меня, я сам буду читать эту молитву перед завтраком, а ты спи, сколько хочешь. Между прочим, мой дед был священником.

 

Особенная земля

Благодаря усилиям Армянской ассамблеи Америки весной 1994 года в Карабах приехали жены американских конгрессменов (сами конгрессмены проявили политическую осторожность). Делегацию возглавляла Кэтрин Портер. Командование Армии обороны НКР представило гостьям образцы оружия американского и турецкого производства, захваченного у азеров, которое было получено из Турции в нарушение всех резолюций ООН и законов США. Кэтрин сделала видеосъемки и взяла с собой упаковки от американских снарядов, которыми бомбили мирное население Карабаха. Она выступила на специальных слушаниях в Конгрессе; ее доклад, а точнее страстная речь об отчаянной битве армян за свободу и независимость произвела столь сильный эффект, что законодатели запретили Белому дому оказывать официальную помощь Азербайджану...

Находясь в Карабахе, американки попросили отвезти их на самую отдаленную точку фронта. Их доставили в Матахис. Женщины были поражены мужеством простых деревенских парней, спокойных, молчаливых, которые взводом стояли против полка азеров. Один из ребят сказал:

— Это наша земля, земля наших предков. Нам отступать некуда. Погибнем, но останемся здесь.

Кэтрин подошла к брустверу, достала пакет и стала насыпать в него каменистую почву. Заметив удивленные взгляды окружающих, она совершенно серьезно пояснила:

— Я собираюсь дать вашу землю на химический анализ. В ней непременно есть что-то особенное, раз вы так самоотверженно сражаетесь за нее...

 

Языковые барьеры

В 1992 году в Ереван приехала группа японских тележурналистов. Они направились в Степанакерт с целью снять документальный фильм о борьбе карабахского народа за самоопределение. Там они узнали о Монтэ Мелконяне — патриоте, талантливом командире, интересном, необычном человеке и поехали в Мартуни. Монтэ принял их в штабе. Японец начал вежливо говорить. С ним было два переводчика: один переводил с японского на английский, другой — с английского на армянский. Монтэ внимательно и с уважением выслушал текст на японском, затем на английском и на армянском. После небольшой паузы он ответил на чистом японском. У тележурналистов из Страны Восходящего солнца и переводчиков от неожиданности округлились глаза.

Тут мы сделаем небольшой экскурс в прошлое. В пятнадцатилетнем возрасте Монтэ как одного из лучших учеников его калифорнийской школы отправили в Японию, где он прожил больше года. Монтэ изучал японский язык, знакомился с культурой и традициями страны, занимался японскими боевыми искусствами кэндо и каратэ, изучал кодекс чести воина “Бусидо” и китайское “Семикнижие”, в частности “Трактат о военном искусстве” Сунь-цзы, ставший впоследствии его настольной книгой. Кстати, иногда в Карабахе, записывая какие-то секретные сведения, он пользовался иероглифами, вспоминая времена своей “самурайской” юности.

— Вы говорите как настоящий японец! — заметил один из тележурналистов. — Где научились?

— В городе Микиши, неподалеку от Осаки, — ответил армянский командир потрясенным гостям.

Беседа пошла без переводчиков.

Зорий Балаян
Новости
Арменпресс, Панорама, Арминфо, Новости-Армения, Regnum, Арка

Страна потеряла известную артистку

 
WEB Пространство

Ни тебе вздохнуть, ни освежиться, ни в тенечке спрятаться…

Жара - главная тема фейсбучных обсуждений, впрочем, как всегда в этот сезон…

 
МГУ предлагает не поступившим в Москве абитуриентам перебраться в Ереван

 
Кто вошел в состав Совета по борьбе с коррупцией?

 
Новые евразийские правила ударили по жителям Баграташена

 
Днем +37+38

 
Мэр французского города съел крысу из-за поражения ПСЖ от “Барселоны”

 
Найдено опутанное проволокой тело советника губернатора

 
Из одной аварии в другую

 
Курьезы

Купил за 150 тысяч евро татуировку на чужом теле

 
Шнитке и Нарекаци аплодировали в Зальцбурге

 
К 150-летию Ов.Туманяна переиздается 10-томник писателя

 
Датский стилист обвинила Ким Кардашян в плагиате

 
Сто шестьдесят Хэмингуэев

 
Генрих Мхитарян открыт для любого предложения Моуринью

 
Армянский борец завоевал бронзовую медаль на играх в Турции

 
В Калифорнии скончалась жена Фрэнка Синатры

 
Об индийской любви на армянский лад, или

почему иностранцы редко снимают у нас кино

 
Счастье привалило в виде “Маленького электрического стула”